Арифметика отчуждения
Игорь помешивал сахар в чашке, и этот мерный звук — дзынь-дзынь-дзынь — казался Лене похоронным звоном по их браку. Он говорил о даче своей матери так, будто читал прогноз погоды: спокойно, уверенно, с тем легким оттенком превосходства, который появляется у мужчин, привыкших, что их желания — это закон гравитации.
— Лен, я тут с мамой говорил, надо будет на следующих выходных к ней на дачу съездить. Там дел невпроворот: забор подкрасить, веранду отшлифовать, она одна не справится.
Лена смотрела на него, и внутри неё что-то окончательно оборвалось. Она вспомнила своего отца два месяца назад. Как он стоял у старого «ЗИЛа», придерживая рукой поясницу, и просил Игоря помочь перевезти холодильник на новую квартиру. Игорь тогда даже глаз от телефона не поднял. «Занят, пап, отчет горит». А потом весь вечер играл в танки.
— Помочь твоей маме? Игорь, ты серьезно? — голос Лены был тихим, но в нем вибрировала сталь. — А когда мой отец просил тебя помочь с холодильником, ты был «занят». Так что пусть твоя мама ищет рабочих. Я в этом цирке больше не участвую.
Ложка в его руке замерла. Лицо Игоря медленно наливалось багровым цветом. Он не привык к бунту. Бунт — это нарушение миропорядка.
— Ты в своём уме? Это моя мать! Она нам заготовки передает, с рассадой возится. Ты неблагодарная эгоистка! Что сложного в том, чтобы раз в год помочь родному человеку?
Он встал, нависая над ней, ожидая привычного сценария: она расплачется, он еще немного поорет для острастки, и в субботу они поедут красить забор. Но Лена не заплакала. Она принесла ноутбук.
Бухгалтерия обид
Когда на экране развернулась таблица Excel, Игорь сначала не понял. «Смета семейной помощи». Скрупулезный список. Каждый подарок его матери, каждая поездка его сестры в аэропорт, каждый час, который Лена провела, выбирая обои для его родителей — всё было оцифровано.
— Итого, за прошлый год, объем помощи твоей семье составил сто восемьдесят две тысячи четыреста пятьдесят рублей, — произнесла она, глядя ему прямо в глаза. — А моему отцу ты отказал в единственный раз, когда он попросил.
Игорь почувствовал, как внутри закипает бессильная ярость.
— Ты… ты просто робот! Мы семья или акционерное общество? Ты мне жена или финансовый директор? Как можно мерить любовь деньгами?
— Любовь — нельзя, — отрезала Лена. — Но время и уважение — вполне.
Она взяла телефон и на его глазах перевела своему отцу ту самую сумму — 182 450 рублей.
— Теперь мы квиты. С этого дня — строгий баланс. Пятьдесят на пятьдесят. Твоей маме нужен забор? Либо едем вдвоем, либо нанимаем рабочих пополам. У тебя нет времени на моих родных — у меня нет ресурсов на твоих.
Эскалация
Следующая неделя превратилась в холодную войну. Они жили в одной квартире, как два пограничника на заминированной полосе. Игорь решил проучить её. Когда её отец купил шкаф, Игорь согласился помочь, но устроил тихий саботаж: опоздал, работал спустя рукава, нарочно путал детали. Он хотел показать, что «помощь из-под палки» — это мусор.
Месть Лены была быстрой и хирургически точной. Когда его сестре Ане срочно понадобилось пристроить ребенка, чтобы поехать к врачу, Лена ответила коротким «нет».
— Ты мстительная, бездушная тварь! — прошипел Игорь, когда они остались одни. — Ты ударила по ребенку, чтобы задеть меня!
— Нет, Игорь, — Лена даже не вздрогнула от его крика. — Я просто соблюдаю правила игры, которые ты сам установил своим поведением в субботу. Твой вклад был нулевым. Мой — симметричен.
Точка невозврата
Наступил декабрь. Напряжение в доме стало осязаемым, как густой туман. Финал наступил неожиданно, в субботний вечер, когда телефон Игоря разрывался от звонков. Его матери стало плохо на той самой даче. Давление, подозрение на гипертонический криз. Мать Игоря была одна, заметаемая снегом в загородном поселке.
— Лена, быстро! Бери ключи, надо ехать! — Игорь лихорадочно натягивал куртку. — Дороги занесло, я один не справлюсь, если машину занесет, кто толкать будет? Да и ей помощь нужна будет, вещи собрать!
Лена сидела в кресле с книгой. Она медленно перевернула страницу.
— Игорь, сегодня суббота. Помнишь, две недели назад мой отец просил отвезти его на обследование? Ты сказал, что у тебя «день отдыха» и ты не обязан быть таксистом.
Игорь замер с одним сапогом в руке. Его глаза расширились от ужаса и неверия.
— Ты… ты сейчас серьезно? У неё может быть инсульт! Это не шкаф и не холодильник, Лена! Это жизнь и смерть!
— Мой отец тоже не в парк развлечений собирался, — ровным голосом ответила она. — Но ты тогда высчитал, что твои выходные стоят дороже его здоровья. По твоему же прайс-листу — сегодня мой день отдыха.
— Да будь ты проклята со своей таблицей! — взревел Игорь. — Если с ней что-то случится, я тебя убью!
Он выскочил из квартиры, хлопнув дверью так, что задрожали стены.
Финал
Игорь добирался до дачи три часа. Дорогу действительно замело, он дважды улетал в кювет, сбивая в кровь руки, пытаясь откопать колеса. В голове набатом били слова Лены. Он ненавидел её. Ненавидел её точность, её холод, её Excel-файл, который превратил их жизнь в морг.
Когда он наконец выломал дверь дачного домика, мать лежала на полу в кухне. Она была жива, но лицо было перекошено. Инсульт.
Через неделю, когда состояние матери стабилизировалось (она осталась парализованной на левую сторону), Игорь вернулся домой. Он не собирался скандалить. Он пришел за вещами.
Лена была дома. Она выглядела постаревшей на десять лет. На столе стоял тот самый ноутбук.
— Я подаю на развод, — сказал Игорь, не глядя на неё. — Ты права, баланс подведен. Ты победила. Ты сохранила свои ресурсы, свое время и свои деньги. Только человека в тебе больше нет.
Лена молча открыла ноутбук. Её пальцы дрожали.
— Игорь… — начала она, но голос сорвался.
Она развернула к нему экран. Там была новая вкладка. «Итог».
В ней не было цифр. Там была всего одна запись, сделанная сегодня утром:
«Цена справедливости: потерянная семья. Убыток: 100%».
— Я ждала, что ты попросишь прощения за того отца, за холодильник, за всё это обесценивание, — прошептала она. — Я думала, что если доведу твою логику до абсурда, ты поймешь, как мне было больно. Я думала, ты скажешь: «Лена, к черту цифры, я был дураком».
Игорь посмотрел на экран, потом на неё. В его глазах не было сочувствия, только выжженная пустыня.
— Ты хотела справедливости, Лена. Ты её получила. Теперь живи с ней.
Он подхватил сумку и вышел. Лена осталась сидеть на кухне. Свет от экрана ноутбука освещал её лицо, делая его похожим на маску. Она медленно потянулась к мышке и закрыла файл.
Система была идеально сбалансирована. Счета закрыты. В квартире воцарилась абсолютная, математически выверенная тишина.
