Этап 1. «Временная» гостья, которая поселилась надолго
Тамара Михайловна комментировала каждое решение Виктории, каждый поступок.
— Викуля, не так тарелки ставишь, — сокрушалась она. — Надо глубокие вниз, мелкие вверх. Ты что, в доме никогда не жила?
— Зачем ты столько денег на эти фрукты тратишь? Мужику мясо надо, а не вот это всё.
— Сынок, ты посмотри, у жены носки опять не поглажены. Вот девки пошли…
Сначала Виктория терпела. Потом начала мягко отвечать, улыбаясь:
— Тамара Михайловна, мне так удобно.
— Тамара Михайловна, мы сами разберёмся.
Но свекровь будто только этого и ждала — любой ответ воспринимала как вызов:
— О, вон как заговорила. Сынок, слышал? Тебя жена-то слушать перестаёт. Ты ей объясни, кто в доме хозяин.
Артём в эти моменты замыкался и делал вид, что очень занят телефоном или телевизором.
— Мам, ну не начинай, — иногда проборматывал он. — Всё нормально у нас.
Но «не начинать» Тамара Михайловна уже не умела.
Постепенно вечерние чайные посиделки превратились в бесконечные лекции о правильной жене.
— Вот я твоего отца как держала, — рассказывала она, шумно помешивая чай. — Он у меня даже кашлянуть боялся без спроса. И ничего, прожили двадцать пять лет, пока к другой не сбежал. А ты, Вика, мягкая слишком. Мужика надо держать в ежовых рукавицах, а то убежит.
Виктория слушала и думала: «Ну вот и результат ваших “ежовых рукавиц” — сбежал». Но вслух, конечно, не говорила.
Квартира, которая раньше была её тихой крепостью, стала казаться тесной и чужой. Каждое утро начиналось с комментариев, каждый вечер заканчивался упрёками.
«Это временно, — повторяла себе Виктория. — Закончат ремонт, она уедет. Надо только немного потерпеть».
Этап 2. Разговор о квартире, которого она боялась
Однажды вечером, когда Виктория вернулась с работы уставшая, с тяжёлой папкой документов, она услышала из кухни знакомый громкий голос свекрови:
— …я говорю, сынок, это неправильно. Ты как мальчишка без угла. Живёшь у жены. Где твоя мужская гордость?
Виктория сняла обувь медленнее обычного, прислушиваясь.
— Мам, ну мы же семья, какая разница, чья квартира, — пытался оправдаться Артём.
— Разница огромная! — возмутилась Тамара Михайловна. — Сегодня она добрая, завтра передумает — и выкинет тебя с чемоданчиком. Нужно оформлять хотя бы половину на тебя. Женился — значит, и права должны быть.
Виктория вошла на кухню.
— Добрый вечер, — сказала она спокойно. — Я слышу, вы уже обсудили, кто кому что должен.
Тамара Михайловна вскинулась:
— А что, мне нельзя с сыном поговорить? Я ему добра желаю! Сколько можно терпеть это положение… ты хозяйка, а он… кто? Квартирант?
Виктория поставила папку на стол, сняла пиджак.
— Артём, — обратилась она к мужу, — мы же обсуждали это до свадьбы. Квартира куплена задолго до того, как мы познакомились. Ипотеку я тянула сама. Мы решили, что оформлять на двоих не будем.
Артём виновато отвёл взгляд.
— Ну… да, — протянул он. — Но тогда как-то… по-другому всё было.
— Сынок, ты просто стесняешься, — вмешалась Тамара Михайловна. — Вика, что тебе, жалко? Он же твой муж. Оформите половину на него — и всё, вопрос закрыт. В семье всё должно быть общим.
— В семье — да, — кивнула Виктория. — Но собственность, купленная до брака, по закону моей остаётся. И я не собираюсь переписывать квартиру. Точка.
Свекровь сузила глаза.
— Вот оно что, — протянула она. — Значит, ты, сынок, у нас тут временный гость. В любой момент может оказаться на улице.
— Никто его выгонять не собирается, — спокойно сказала Виктория. — Но и делать вид, что мои годы работы ничего не стоят, я не буду.
— Вот вы, молодёжь, все такие, — всплеснула руками Тамара Михайловна. — Про любовь говорите, а на деле каждая копейка расписана. Небось, и на похороны мои не скинетесь, всё себе оставите.
— Мам, ну хватит, — поморщился Артём. — Ты всё в трагедию превращаешь.
Но слова уже были сказаны. В глазах Тамары Михайловны невестка окончательно превратилась в «жадную собственницу», которая держит её сына «на коротком поводке».
Этап 3. Мелкие уколы и первая горячая вспышка
После того разговора свекровь стала ещё злее. Каждая мелочь превращалась в повод уколоть Викторию.
— О, новую блузку купила? — бросала она. — Ипотека, значит, не мешает на тряпки деньги тратить. Но квартиру переписать — о-о, тут мы экономные.
— Сынок, а ты видел, что у вас опять пельмени из магазина? Нормальная жена сама тесто делает, а не химией мужа кормит…
— Викуля, ты с мужем помягче, а то не удержишь. Мужиков надо «строить», но с умом.
Однажды вечером Виктория задержалась на работе. Дома её встретил запах пригоревшего масла и резкий голос:
— Сколько можно по ночам таскаться?! — свекровь стояла у плиты, яростно помешивая что-то в сковороде. — Муж голодный, а она в своих бумагах…
— Я предупредила Артёма, что задержусь, — устало сказала Виктория. — У нас отчёт, весь отдел сидел.
— Нормальные женщины домой бегут, а не в отделе ночуют, — не унималась Тамара Михайловна. — Ты бы радовалась, что вообще замуж взяли с твоим характером.
Артём сидел за столом, мрачно хмурясь.
— Мам, хватит, — пробурчал он. — Я сам себе яичницу пожарил.
— Сам, сам… — передразнила его мать. — Так всю жизнь сам и будешь, если жена мозги включать не начнёт.
— Тамара Михайловна, — Виктория положила сумку на стул, — давайте каждый займётся своей жизнью, хорошо? Вы — своей, я — своей. У меня работа, это нормально.
— А у меня, значит, работы никогда не было? — вскинулась свекровь. — Я, между прочим, двоих детей подняла! Не то что вы, офисные…
— Мам! — голос Артёма вдруг сорвался на крик. — Да хватит уже!
Все замолчали. Так громко он ещё никогда не говорил.
Тамара Михайловна округлила глаза:
— Это ты на кого голос поднял, сынок? Ради кого меня останавливаешь? Ради этой… карьеры?
Артём вскочил, стул отъехал назад.
— Да потому что вы меня достали обе! — крикнул он. — Ты её пилишь, она потом на меня срывается. Я домой прихожу — тут вечный скандал!
— Я? — Виктория не поверила. — Это я срываюсь? Я целый день работаю, прихожу — и выслушиваю лекции, как мне жить в своей же квартире!
— В своей, в своей… — криво усмехнулся Артём. — Я уже понял, что это только твоя квартира.
Слова повисли в воздухе, как удар.
Виктория почувствовала, как внутри что-то хрустнуло.
Этап 4. Вечер, после которого назад вернуться уже нельзя
Кульминация случилась в обычный, ничем не примечательный вечер.
Виктория вернулась пораньше, купила продукты, думала испечь пирог. Настроение было странно спокойным: после вчерашнего скандала она решила поговорить с Артёмом вдвоём, без свекрови. Обсудить их границы, жизнь, может быть, даже предложить, чтобы Тамара Михайловна всё же вернулась к себе — хоть на время.
Но на кухне Викторию встретила та же картина, что в последнее время стала привычной: свекровь у плиты, Артём за столом, лица напряжённые.
— О, хозяйка пришла, — ядовито протянула Тамара Михайловна. — Не заблудилась по дороге в свою квартиру?
— Мам, не начинай, — устало сказал Артём.
— Как это «не начинай»? — взорвалась она. — Я, значит, здесь места себе не нахожу, чтобы вам помогать, а она… И вообще, сынок, мы с тобой поговорили. Так дело не пойдёт. Ты мужчина или кто?
Виктория поставила пакет на стол.
— А что ещё вы обсуждали без меня? — спросила она, стараясь говорить спокойно.
— То, что ты на мужа голову села, — резко ответила свекровь. — В квартире одна хозяйка, в деньгах — одна. Сынок у меня как мальчишка: слово сказать боится. Непорядок.
— Я ничего не боюсь, — огрызнулся Артём. — Просто не хочу очередной скандал.
— Скандал у тебя в жизни, — холодно сказала Виктория. — С тех пор, как ты позволил своей маме жить у нас без срока и вмешиваться во всё.
Тамара Михайловна вспыхнула.
— Ах вот как! — выкрикнула она. — Это я виновата, что вы тут ругаетесь? Да если бы ты, девка, мужа уважала, я бы и слова не сказала! А так…
Она повернулась к сыну:
— Сынок, я тебе ещё у себя дома говорила: жена должна знать своё место. Одна пощечина — и всё, язык прикусит, перестанет перечить. А ты всё «мам, не надо, мам, спокойно». Вот и результат — жена на голову села.
Виктория почувствовала, как у неё подкосились ноги.
— Что вы сейчас сказали? — медленно переспросила она.
— То, что услышала, — свекровь даже не подумала отступить. — Мужик в доме должен быть хозяином. Слово сказал — все смирно. А если жена там рот разевает — значит, плохо воспитал.
— Мам, хватит, — Артём встал. — Ты перегибаешь.
— Перегибаю?! — всплеснула руками она. — Да ты вспомни, чей хлеб ешь! Кто тебя растил, кто тебе сессию оплачивал! А сейчас сидишь, как тряпка, между нами и мямлишь.
Виктория впервые за всё время не сдержалась:
— Тамара Михайловна, ещё раз вы всерьёз скажете про пощёчины — я вызову полицию. Запомните, пожалуйста, раз и навсегда: поднимать руку в этом доме никто ни на кого не будет.
— О-о, полиция! — передразнила свекровь. — Слышал, сынок? Она уже на тебя «полицию» настраивает. Типичная баба — сначала квартиру себе оставила, теперь мужа в тюрьму упрятать хочет.
— Я никого никуда не… — начала Виктория, но договорить не успела.
Артём резко ударил кулаком по столу, так что подпрыгнула сахарница.
— Да сколько можно! — закричал он, подходя ближе. — Вы обе меня достали! Одна орёт, другая подливает масла в огонь! Ты хоть раз дома можешь вести себя нормально, а не как начальник на планёрке?!
— Я с тобой нормально говорю! — сорвалась Виктория. — Ты позволил своей маме…
Его рука дёрнулась почти незаметно. Щека вспыхнула огнём раньше, чем она поняла, что произошло.
В комнате повисла звенящая тишина.
Виктория медленно повернула голову. Артём стоял на расстоянии вытянутой руки, глаза расширены, дыхание сбивчивое.
— Я… не хотел… — прошептал он, уже бледный.
Первой пришла в себя Тамара Михайловна.
Она даже не выглядела шокированной. Скорее удовлетворённой.
— Ну вот, — хмыкнула она. — Сработало. Я же говорила.
Виктория провела пальцами по щеке — кожа горела, под подушечками чувствовалась припухлость.
— Всё, — тихо сказала она. — Для меня — всё.
Она развернулась и пошла в спальню, не слушая оправданий. За спиной гремели голоса, но слова уже терялись в гуле крови в ушах.
Этап 5. Решение, которое вернуло ей себя
Собрала вещи она быстро, почти механически. Паспорт, банковские карты, пару комплектов одежды, ноутбук. Документы на квартиру — в отдельную папку. Телефон — в карман.
Артём ворвался в комнату, когда она застёгивала сумку.
— Вика, подожди! — выкрикнул он. — Я… я сорвался. Мам, ну скажи ей! Я же не специально!
Тамара Михайловна появилась в дверях, прислонилась к косяку, скрестив руки.
— Сынок, не унижайся, — фыркнула она. — Одна пощечина — не конец света. Если нормальная баба — поймёт. Если нет — и не нужна.
Виктория подняла сумку.
— Артём, — она посмотрела ему прямо в глаза, — запомни этот момент. Это тот день, когда ты первый раз поднял на меня руку. И тот день, когда я ушла.
— Ты… куда? — он растерялся.
— Куда угодно, — ответила она. — Но не туда, где пощёчину считают нормальным способом воспитания жены.
На пороге она обернулась только один раз.
— Документы на квартиру у меня. Всё, что ты здесь оставил, трогать не буду. Вернёмся к этому разговору позже. Через адвоката.
Дверь захлопнулась тише, чем хлопок его ладони по её щеке. Но для Виктории этот звук был громче любого крика.
Она заночевала у подруги. Утром сфотографировала синяк на щеке, записала дату, съездила в травмпункт, получила заключение врача. Потом — в полицию, написала заявление. Руками трясло, в груди жгло, но она всё равно расписалась, забрала копию.
Через несколько дней Артём звонил, писал, приходил к подъезду подруги. Сообщения были одинаковыми: «Прости», «Я был не в себе», «Мама меня накрутила», «Давай начнём сначала».
Потом тон сменился на обвиняющий: «Ты всё разрушила», «Как ты могла в полицию пойти», «Ты вынесла сор из избы».
Виктория не отвечала.
Ей понадобилось ещё пару недель, чтобы принять окончательное решение. Она проконсультировалась с юристом, обсудила всё с родителями, ещё раз перечитала брачный договор.
В итоге подала на развод.
Квартира оставалась её по закону. Артём какое-то время пытался через общих знакомых давить на жалость, просить «оставить ему угол», потом смирился и уехал обратно к матери в другой город.
Тамара Михайловна звонила пару раз, орала в трубку что-то про «разрушенную жизнь сына» и «неблагодарную стерву». Виктория один раз сказала:
— В тот момент, когда вы всерьёз произнесли слова про пощёчину, вы сами разрушили его жизнь. Я всего лишь отказалась в этом участвовать.
И заблокировала номер.
Эпилог. Момент, который всё расставил по местам
Сейчас, когда я вспоминаю тот вечер, перед глазами до мельчайших деталей встаёт кухня: сковорода на плите, сахарница на столе, узор на клеёнке. И его рука, вздрагивающая перед тем, как ударить.
Но больше всего — её взгляд. Спокойный, холодный, хозяйский.
Как будто речь шла не о живом человеке, а о непослушной собаке, которую наконец-то щёлкнули по носу.
Я много раз спрашивала себя: «А что, если бы он сразу расплакался, упал на колени, выгнал её, попросил прощения? Осталась бы я?»
Не знаю. И уже не хочу знать. Потому что главный знак был не в самой пощёчине, а в словах, которые прозвучали сразу после. В этой спокойной, почти одобрительной интонации: мол, так и надо, сынок, наконец-то мужиком стал.
Я помню, как она повернулась ко мне, чуть приподняла подбородок и сказала свою знаменитую фразу — спокойно, будто констатируя факт:
— Вот, сынок, я же предупреждала — одна пощечина лишней не будет, и жена перестанет перечить, — сказала свекровь, глядя прямо на меня
