Лиза не спала третью ночь
Лиза не спала третью ночь подряд. Алиса орала с одиннадцати вечера до четырёх утра. Колики. Врач, пожилая женщина с усталыми глазами, сказала коротко: «Пройдёт к трём месяцам». До трёх месяцев оставалось ровно двадцать восемь дней. Лиза вела счёт в маленьком блокноте на прикроватной тумбочке — каждый перечёркнутый день казался маленькой победой. Но победы эти были горькими.Они жили в большом двухэтажном доме свекрови Галины Петровны на окраине города. Дом стоял на тихой улице, окружённый старыми соснами, с широкими окнами и тяжёлыми дубовыми дверями. После ухода мужа Галина Петровна осталась здесь одна. Когда Денис предложил переехать к матери хотя бы на год, чтобы быстрее собрать первоначальный взнос на квартиру, Лиза кивнула. Ей рисовалась идиллия: простор, помощь бабушки, общие ужины, детский смех. Она не учла одного — Галина Петровна не просто жила в этом доме. Она владела им. Каждой комнатой, каждым вздохом, каждым сантиметром пространства.«Ты её неправильно держишь», — бросала свекровь, едва Лиза брала Алису на руки.
«Ты её перекармливаешь».
«Ты её слишком тепло одеваешь — она же не в Сибири растёт».
«В моё время дети не кричали так по ночам. Матери знали, как правильно ухаживать».Денис молчал. Приходил с работы в восемь вечера, целовал горячую макушку дочери, гладил Лизу по плечу и падал спать. Когда Лиза пыталась поговорить, он отвечал одной и той же фразой, как заклинание:
«Лиз, не груби ей, пожалуйста. Всё-таки она нас приютила».Двадцатого декабря за завтраком Галина Петровна объявила, будто приговор:
«Ты её перекармливаешь».
«Ты её слишком тепло одеваешь — она же не в Сибири растёт».
«В моё время дети не кричали так по ночам. Матери знали, как правильно ухаживать».Денис молчал. Приходил с работы в восемь вечера, целовал горячую макушку дочери, гладил Лизу по плечу и падал спать. Когда Лиза пыталась поговорить, он отвечал одной и той же фразой, как заклинание:
«Лиз, не груби ей, пожалуйста. Всё-таки она нас приютила».Двадцатого декабря за завтраком Галина Петровна объявила, будто приговор:
— Тридцать первого, как обычно, будет полный дом. Родственники, мои подруги. Человек десять-двенадцать наберётся. Лиза, поможешь мне с закусками, я одна не справлюсь.Лиза замерла с ложкой в руке.
— Галина Петровна… а может, в этом году не надо?Свекровь посмотрела на неё так, словно та предложила отменить Новый год вообще.
— Что значит «не надо»?— Алисе два месяца. У неё колики. Она кричит ночами. Гости — это шум, микробы, сигаретный дым от кого-нибудь… Давайте отметим тихо, семьёй.— Тихо? — Галина Петровна отложила вилку с металлическим стуком. — В моём доме на Новый год всегда шумно и весело. Ребёнок будет наверху, в дальней комнате, дверь закроем — ничего с ней не случится. Или ты хочешь, чтобы из-за твоего младенца вся семья осталась без праздника?— Она не чужой младенец. Она ваша внучка.— Именно поэтому она должна привыкать к нормальной жизни, а не жить в стерильной палате.Денис кашлянул, попытался смягчить:
— Мам, может, Лиза права. В этом году правда лучше без большой компании…Галина Петровна повернулась к сыну медленно, как в старом фильме.
— Вот когда будете в своей квартире жить — тогда и устанавливайте свои правила. А здесь будет так, как я решу.Лиза встала и вышла. Алиса тут же проснулась и закричала — ровно в девять утра, как по часам.Следующие десять дней Галина Петровна звонила родственникам громко, специально проходя мимо Лизиной комнаты с телефоном у уха:
«Да, конечно, приезжайте! Как всегда, с десяти вечера. Салаты свои везите, Олечка. Детей тоже берите — пусть с Алисочкой познакомятся…»Лиза считала дни до трёх месяцев и молча кипела. Она почти не разговаривала со свекровью. Готовила еду для Алисы, качала её часами, пела колыбельные до хрипоты в горле. Ночью, когда колики отпускали на двадцать-тридцать минут, она сидела у окна и смотрела на заснеженный сад. Думала: «Ещё двадцать восемь… двадцать семь… двадцать шесть…»Двадцать девятого декабря Денис пришёл раньше обычного. В руках — два больших пакета.
— Лиз, пойдём поговорим.Они закрылись в детской. Алиса спала после долгого плача — редкое затишье.
Денис сел на край кровати и сказал тихо:
— Я вчера разговаривал с мамой. Долго. Очень долго. Она… она не поняла сначала. Сказала, что я её предаю. Но я объяснил. Про тебя. Про то, как ты не спишь. Про то, что Алиса — не декорация к празднику, а живая девочка, которой больно. И про то, что если мы сейчас не защитим её — потом будет поздно.Лиза молчала. Слёзы текли сами.
— И что она?— Она плакала. Первый раз за двадцать лет я видел, как она плачет. Сказала: «Я думала, что помогаю… думала, что держу семью вместе». А потом добавила: «Если вам так нужно — отменим гостей. Но… можно хотя бы Олю с мужем и тётю Валю позвать? Самых близких. Без шума. Без салютов. Без громкой музыки».Лиза вытерла лицо рукавом.
— А ты что ответил?— Сказал, что подумаю. Но на самом деле уже решил. Гостей не будет. Совсем. Мы встретим Новый год вчетвером. Ты, я, Алиса и мама. Если она согласна молчать и не командовать — пусть сидит с нами. Если нет — пусть идёт к себе наверх.Тридцать первого декабря дом был непривычно тихим. Галина Петровна весь день ходила молча. Готовила оливье, но без обычного комментария «в моё время мы клали больше горошка». Накрыла стол на четверых. Поставила маленькую ёлочку в углу гостиной — не ту огромную, что обычно стояла у окна, а скромную, метровую. На ней были только белые шары и гирлянда с тёплым жёлтым светом.В одиннадцать вечера Алиса проснулась. Начался очередной приступ. Лиза взяла её, закутала в мягкое одеяло и стала ходить по комнате. Галина Петровна подошла бесшумно.
— Дай-ка я попробую.Лиза напряглась. Но свекровь не стала критиковать. Просто взяла внучку, прижала к себе животом вниз, покачивая и тихо напевая старую колыбельную, которую пела когда-то Денису. Через семь минут — семь! — Алиса затихла. Уснула прямо на руках у бабушки.Галина Петровна посмотрела на Лизу поверх маленькой головки.
— Прости меня, — сказала она очень тихо. — Я… я привыкла командовать. Думала, так правильно. А на самом деле просто боялась, что меня забудут. Что останусь одна в этом большом доме.Лиза подошла и обняла её — осторожно, чтобы не разбудить Алису.
— Мы никуда не уйдём, пока сами не захотим. Но нам нужна не хозяйка дома. Нам нужна бабушка.Полночь они встретили без криков «ура» и без хлопушек. Просто подняли бокалы с шампанским (Лиза — с яблочным соком). Денис включил тихую музыку. Галина Петровна держала спящую Алису. Когда часы пробили двенадцать, она шепнула:
— С Новым годом, моя маленькая. Пусть колики уйдут. Пусть мама твоя хоть раз выспится. А я… я постараюсь быть поменьше свекровью и побольше бабушкой.После боя курантов Лиза впервые за три месяца легла спать в десять минут первого. Проснулась в половине девятого утра. Алиса спала в кроватке. Галина Петровна сидела в кресле-качалке с чашкой чая и смотрела на внучку.
— Она не кричала ночью, — сказала свекровь почти шёпотом. — Ни разу.Лиза заплакала — уже не от усталости, а от облегчения.Двадцать восьмой день отсчёта прошёл. Потом двадцать девятый, тридцатый… Колики уходили медленно, но уходили. А вместе с ними уходило и напряжение в доме. Галина Петровна стала меньше говорить «в моё время». Стала больше спрашивать: «Тебе помочь?» Денис стал приходить с работы не только уставшим, но и с цветами — то для Лизы, то для мамы. А Лиза… Лиза наконец-то начала спать. По-настоящему спать.Через полгода они всё-таки купили свою небольшую квартиру. Но каждые выходные приезжали в тот большой дом на окраине. Алиса уже смеялась, тянула ручки к бабушке и звала её «Ба». А Галина Петровна, встречая их на пороге, больше не говорила «в моём доме». Она говорила:
— Заходите скорее, мои хорошие. Я пирог испекла. С яблоками. Как вы любите.
