Дождь хлестал так, будто небо решило смыть всё — и музыку, и смех, и ту боль, с которой Самира выбежала из зала. Белое платье мгновенно промокло, тонкая ткань липла к ногам, а букет полевых цветов рассыпался у входа, словно её надежды.
Она шла, не разбирая дороги. Каблуки скользили по мокрому асфальту, но Самира не чувствовала ни холода, ни боли. Только пустоту. И слова, врезавшиеся в сердце.
Нищенка. Без семьи. Без приданого.
— Самира! — крикнул Арсен, выбегая за ней без пиджака, под проливным дождём. — Остановись!
Она обернулась. Его лицо было искажено отчаянием.
— Прости… — прошептал он, подбегая ближе. — Я не думал, что она…
— Ты не думал, — перебила она тихо, но голос дрожал. — А я знала. Всегда знала, что для таких, как твоя мать, я — никто.
Он попытался взять её за руку, но она отступила.
— Я люблю тебя, — сказал он хрипло. — И женюсь на тебе. Даже если мне придётся отказаться от всего.
Самира горько усмехнулась.
— Отказаться от денег легко на словах, Арсен. А жить без них — совсем другое. Я не хочу быть причиной твоей войны с матерью.
— Ты — моя жизнь!
— Нет, — она покачала головой. — Я — твой выбор. А ты его уже сделал, когда позволил ей так со мной говорить.
Она развернулась и ушла. На этот раз он не побежал за ней.
В ту ночь Самира сидела на старой кухне съёмной квартиры. Обои отклеивались, лампочка мигала, а на столе стояла чашка холодного чая. Она смотрела в окно, где дождь превращал город в размытое пятно.
Телефон завибрировал.
Папа.
Она долго не решалась ответить.
— Доченька… — голос отца был спокойным, слишком спокойным. — Я всё знаю.
— Откуда? — выдохнула она.
— Мир тесный, — коротко ответил он. — Ты в порядке?
И тут Самира расплакалась. По-настоящему. Навзрыд. Как в детстве, когда пряталась у него на плече.
— Я думала, что мне будет легче без всего этого… без фамилий, без прошлого… — сквозь слёзы говорила она. — Я не хотела, чтобы из-за тебя меня ненавидели.
На другом конце линии повисла пауза.
— Самира, — сказал отец медленно. — Завтра утром я буду в этом городе. И, кажется, пришло время кое-кому узнать правду.
— Нет, папа… — испугалась она. — Я не хочу скандалов.
— Иногда правда — не скандал, — ответил он. — А урок.
Тем временем в роскошном доме Ларисы Павловны царила напряжённая тишина. Арсен вернулся один. Он молча прошёл мимо матери, не сняв обувь, и поднялся к себе.
— Ты сделал правильный выбор, — холодно сказала она вслед. — Эта девушка была тебе не по уровню.
Арсен остановился.
— Ты выгнала мою невесту со свадьбы, — сказал он, не оборачиваясь. — И если ты думаешь, что это сойдёт тебе с рук, ты ошибаешься.
— Я спасла тебя от позора, — усмехнулась Лариса Павловна. — У такой, как она, даже отца толкового нет.
В этот момент зазвонил телефон.
Лариса Павловна взглянула на экран — номер был неизвестен.
Она ответила.
— Лариса Павловна? — раздался уверенный мужской голос. — Думаю, нам стоит встретиться. Речь идёт о вашей невестке. И о вашем бизнесе.
Её пальцы непроизвольно сжали телефон.
— А вы, собственно, кто?
На том конце линии усмехнулись.
— Отец Самиры.
И впервые за долгие годы Лариса Павловна почувствовала, как по спине пробежал холод.
Утро в доме Ларисы Павловны началось не с кофе. Оно началось с тревоги. Она почти не спала — телефонный разговор не выходил из головы. Отец Самиры. Эти слова звучали слишком уверенно, слишком спокойно для человека «без семьи и приданого».
Она сидела в гостиной, идеально причёсанная, в строгом костюме, словно готовилась не к встрече, а к допросу. Когда дворецкий сообщил, что гость прибыл, её сердце неприятно сжалось.
Мужчина вошёл без спешки. Высокий, седовласый, в простом, но дорогом пальто. В его движениях не было ни суеты, ни подобострастия — только спокойная сила.
— Доброе утро, Лариса Павловна, — сказал он. — Благодарю, что нашли время.
— Вы… отец Самиры? — сухо спросила она, оценивающе глядя на него.
— Да. Меня зовут Рустам Каримов.
Имя ударило, как пощёчина.
Лариса Павловна побледнела. Она знала это имя. Его знали все, кто хоть раз имел дело с крупными поставками, международными контрактами и внезапными банкротствами конкурентов.
— Это… невозможно, — прошептала она. — Каримов погиб много лет назад.
Рустам слегка улыбнулся.
— Для одних — да. Для других — нет. Я предпочёл исчезнуть, когда понял, что моя фамилия становится проклятием для моей дочери.
Он сел напротив, сложив руки.
— Самира выросла без охраны, без роскоши, без моего имени. По моей вине. Я хотел, чтобы её любили за неё саму, а не за мой счёт.
Лариса Павловна почувствовала, как внутри поднимается паника.
— Вы хотите меня запугать? — попыталась она взять себя в руки. — Если это из-за вчерашнего…
— Я не угрожаю, — спокойно ответил Рустам. — Я объясняю. Вы выгнали мою дочь, назвав её нищенкой. Это было ваше право. Но вы сделали это публично. Унизив её. И теперь я хочу понять — осознаёте ли вы последствия.
— Последствия? — резко усмехнулась она. — Вы думаете, я испугаюсь?
Рустам встал и подошёл к окну.
— Ваш основной контракт с турецкими партнёрами держится на одном гаранте, — сказал он, не оборачиваясь. — Этот гарант — я. Через подставных лиц, конечно. Завтра его не станет.
Лариса Павловна резко поднялась.
— Вы не посмеете!
— Уже посмел, — ответил он. — Документы подписаны сегодня ночью.
В комнате повисла тишина.
— Но, — добавил он, повернувшись, — я пришёл не за местью. Я пришёл за выбором.
— Каким ещё выбором? — прошептала она.
— Вы публично извиняетесь перед Самирой. Возвращаете ей достоинство. Или ваш мир, построенный на гордости, начнёт рушиться.
Тем временем Самира сидела в маленьком кафе на окраине города. Перед ней остывал кофе, к которому она так и не притронулась. Арсен напротив выглядел потерянным.
— Я ушёл из дома, — сказал он. — Я снял квартиру. Без её денег. Без её условий.
Самира подняла на него глаза.
— Зачем ты это сделал?
— Потому что понял, — тихо ответил он. — Если я не встану рядом с тобой сейчас, я потеряю себя навсегда.
Она молчала. Внутри боролись обида и любовь.
— Мой отец в городе, — сказала она наконец.
Арсен удивлённо посмотрел на неё.
— Тот самый отец, о котором ты почти не рассказывала?
— Да. И, боюсь, он решил вмешаться.
Арсен взял её за руку.
— Что бы ни случилось… я с тобой.
В этот момент телефон Самиры зазвонил.
— Доченька, — сказал отец. — Сегодня вечером тебе придётся вернуться туда, откуда тебя выгнали.
— Зачем? — её голос дрогнул.
— Потому что правда должна быть сказана вслух, — ответил он. — И потому что некоторые уроки усваиваются только при свидетелях.
Самира закрыла глаза.
Она ещё не знала, что этот вечер перевернёт не только её судьбу, но и сломает гордость женщины, привыкшей всегда побеждать.
Вечерний зал ресторана снова был полон. Те же люстры, тот же блеск хрусталя, те же люди — но атмосфера была другой. Смех звучал напряжённо, разговоры обрывались на полуслове. Слухи уже поползли. Все знали: сегодня здесь должно случиться нечто важное.
Самира вошла, держась прямо. На ней было простое тёмно-синее платье, без украшений. Но в её походке появилась уверенность, которой не было вчера. Рядом шёл Арсен. Он сжимал её руку крепко, словно боялся, что прошлое снова вырвет её из этого мира.
Гости оборачивались. Кто-то шептался. Кто-то делал вид, что не замечает.
И тут зал затих окончательно.
Вошёл Рустам Каримов.
Не громко. Не демонстративно. Но так, что его присутствие почувствовали все. За ним — два мужчины в строгих костюмах. Он остановился в центре зала и посмотрел прямо на Ларису Павловну.
Она стояла у стола, бледная, напряжённая, словно струна. За сутки она постарела на несколько лет. Контракты рушились один за другим. Телефон не умолкал. Но больше всего её пугал не бизнес. Её пугало это спокойствие в его глазах.
— Добрый вечер, — громко сказал Рустам. — Прошу прощения, что снова нарушаю ваше торжество. Но, как выяснилось, некоторые вещи требуют публичности.
Он повернулся к Самире.
— Доченька, подойди.
Самира сделала шаг вперёд. Сердце колотилось, но она не опустила глаз.
— Вчера тебя назвали нищенкой, — продолжил он. — Без рода, без семьи, без достоинства.
В зале кто-то неловко кашлянул.
— Я долго скрывал своё имя, — сказал Рустам. — Потому что хотел, чтобы мою дочь любили не за фамилию. Но, видимо, пришло время напомнить: достоинство не измеряется деньгами. И уж точно не высокомерием.
Он повернулся к Ларисе Павловне.
— Вы потребовали, чтобы она ушла. Теперь я хочу, чтобы вы сделали то же самое. Но иначе.
Лариса Павловна задрожала.
— Что… что вы хотите? — выдавила она.
— Извинений, — твёрдо сказал он. — При всех. Перед моей дочерью. Не ради меня. Ради неё. И ради вашего сына.
Арсен шагнул вперёд.
— Мама… — тихо сказал он. — Хватит.
Секунды тянулись бесконечно. Лариса Павловна смотрела на Самиру. Впервые — не сверху вниз. В её взгляде была борьба. Гордость против страха. Привычка властвовать против реальности.
И вдруг… она сделала шаг вперёд.
— Я… — её голос сорвался. — Я была неправа.
В зале стояла мёртвая тишина.
— Я позволила себе унизить человека, — продолжила она, с трудом подбирая слова. — Девушку, которую любит мой сын. Прости меня… Самира.
Она опустила голову.
Это было не театрально. Не красиво. Но это было искренне.
Самира почувствовала, как к горлу подступают слёзы. Она подошла ближе.
— Я принимаю извинения, — сказала она тихо. — Не ради вас. Ради себя.
Рустам кивнул.
— Теперь вы свободны, — сказал он Ларисе Павловне. — От моего вмешательства. Но не от последствий ваших поступков. Пусть они станут для вас уроком.
Он повернулся к дочери.
— Я горжусь тобой.
Арсен обнял Самиру. В этот момент аплодисменты раздались сами собой — сначала робкие, потом всё громче.
А Лариса Павловна осталась стоять одна, впервые понимая: власть, построенная на унижении других, рушится в один миг.
Позже, уже ночью, Самира и Арсен стояли под фонарём. Дождь снова начинался — но теперь он казался тёплым.
— Ты счастлива? — спросил Арсен.
Самира улыбнулась.
— Да. Потому что я не сбежала. Я вернулась. И осталась собой.
